Воспоминания о Ливане

Воспоминания о Ливане - печальный и, наверно, поучительный эпизод

Давно дело было, очень давно. В Ливане, ближе к южной границе. Кстати, говорят, Бейрут — красивый город (или был таковым), но прилетел я глубокой ночью, и тут же отправился на юг — а обратно, через пару месяцев, тоже ночью улетал и тоже без задержки. Но мы не об этом. А о том, как во мне родилась и выпестовалась любовь к несчастным палестинцам.

Скрывать сегодня смысла нет, да, впрочем, и в те годы не очень-то скрывали — советские советники оказывали помощь братьям по классу во всех странах, куда дотягивалась советская когтистая лапа. Включая и так называемые «лагеря палестинских беженцев». И вот, по нескольким понятным и логичным причинам, среди советников в одном из таких лагерей я и оказался. Среди десятка коллег.

Командировка должна была продлиться пару месяцев. Цель поездки — обычная работа. А именно, обучение братских палестинских бойцов подрывному делу. Подробности опускаю, потому как к делу не относятся.

Как правило, практическое занятие ведут двое — главный и его помощник — один заряжает, второй подаёт материалы, привязывает, стучит молотком и занимается прочими глупостями.

Главным в нашей паре был подполковник В-к. Совершенно неправильной национальности, а внешний вид национальности соответствовал полностью. Разве что, скрипки не было. Как и почему в те времена умудрился быть выездным, даже не знаю. Всегда есть исключения. А мужик был проверенный и, надо признать, отважный. В Южном Вьетнаме взорвал пять мостов (если не путаю). Само по себе много о нём говорит. Идейным был или просто выполнял приказы, сказать не могу. Но отличался добрым нравом, любил шутки.

Провели мы с ним занятия три, наверно. На очередном встаёт вдруг курсант и вежливо так вопрос задаёт: - Господин полковник, а кто вы по национальности? 

Он отвечает (немного удивлённо): - Еврей, а что?

Ему в ответ: - А то, что мы с вами отказываемся заниматься, потому что вы — наш враг!

Мы вышли из класса, он доложил начальству. То, надо признать, решение приняло правильное (на мой взгляд): - Не хотят? Не надо. Вы оба приходите в класс и сидите там положенное время. Кто придёт, кто не придёт — их дело, а не ваше.

Пару занятий так и отсидели. Болтали, газеты читали, радио слушали...

А потом вдруг приказ из Москвы: - Подполковника В-ка откомандировать домой!

То есть, местные герои-палестинцы доложили о ситуации начальству, то довело до Москвы, а там партия приняла соответствующее решение. Причём, понятно, что когда В-ка отправляли в Ливан, никому и в голову не пришло, что национальность не та. Армия, всё же, не так тупа и мерзка была, как партия или кыгыба. Куда подполковник потом отправили, не знаю. Командировка закончилась, командировочные получил, до свидания.

А я, почему-то, впервые понял, что эту братию в полосатых платках не могу возлюбить. Тем более, что каждый день общался с ними вблизи, и эпизод с подполковником стал лишь одним из многих, хотя остальные их деяния просто показывали мерзость и вонь, не более. Даже рассказывать лень. Ничего особенного.

До очередного эпизода. Самого жуткого и отвратительного. Связанного с отставным эсэсовцем, который тоже преподавал военное дело нашим курсантам. В отличие от В-ка, неприятия у палестинских «хороших парней» не вызывал. Пока вдруг.... (продолжение следует)

После высылки из Ливана подполковника ошибочной национальности, всё шло обычным путём. Слушатели (курсанты) учились, торговали всем, что попадало под руку — включая торговлю собственными телами и своими жёнами и подругами (да, тогда я был маленький и удивился всеобщей проституции среди этой, якобы, религиозной братии). Это всё ерунда, конечно.

Но была среди палестинцев и небольшая группка нормальных ребят. Можно удивиться, наверно, но были они коммунистами. Десяток приличных парней, образованных, достойных, умных. Помнится один из наших разговоров в курилке - «нет, военные цели — да! И политики — тоже! Но мы решительно отрицаем налёты на школы, на аэропорты, на автобусы, на храмы, на приюты для престарелых и т. д. Это неприемлемо, и поэтому мы никак не можем сблизиться с остальными курсантами, для которых любой еврей — законная цель убийства. Но не для нас! Это отвратительно!» (конечно, не цитирую — полвека прошло же, но смысл такой). Можно соглашаться с их взглядами на Палестину, можно не соглашаться, но люди были нормальные и правила войны, как те приняты согласно всяким соглашениям, соблюдали.

Одним из преподавателей был у них немец — ветеран Второй мировой войны. Не помню, как и откуда, но все знали, что был он эсэсовцем, после войны осел в Египте, где служил в местной армии, а потом отправился биться за освобождение Палестины вместе с дружественными газоватами и прочими хезболатами. Мы с ним не общались, хотя при встречах вежливо здоровались. А ребята-коммунисты терпели его лекции, скандалов не устраивали. 

Но однажды сорвались. Подробности подзабыл, но, вроде бы, когда эсэс вошёл в класс, вся группа вскочила и отдала честь в нацистском салюте и проорав: - Зиг хайль!

Ошарашенный эсэсовец бросился к остальным палестинцам и со слезами на глазах пожаловался на хулиганов. 

Что дальше было? А всё просто. Этой же ночью всю десятку этих парней вытащили из палаток, где они спали, отвезли в недалёкий овражек и расстреляли. Чтобы неповадно было. На этом дело и кончилось. С тех пор никаких непристойных происшествий в лагере не случалось. Эсэсовца никто больше не обижал, жён продавали активно, мечтали, как взорвут очередную школу или рынок.

Партия расстрелянных была окончательно уничтожена в ближайшие годы. Читал, что никто не уцелел, всех перестреляли в Газе, в Ливане и в прочих местах. А потому что они были неправильные палестинцы. Платки-то носили, но почему-то всех евреев не хотели убивать. И уж точно, на фестиваль музыкальный бы не полезли, и семьи бы не убивали от мала до велика. Ну, куда ж такое годится?

Всё, что осталось... Фото от Леночки.